Документы МПКК на Максимова Н.С.
В августе 1921 — по просьбе заведующего юридическим отделом Московского Политического Красного Креста Максимов Н.С. заполнил "Опросный лист" и в графе "Особые замечания" записал.
<2 августа 1921>
«ОСОБЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ (по возможности подробнее изложитьсущность дела и допроса)
Надлежит сдать многомиллионную отчетность по делам демобилизации и ликвидации всех государственно-служащих бывших Кавказских фронтов и вое
н<ного> округа, как последнему представителю русских интересов в Закавказье и на территории Грузии, в особенности. До 20 октября 1920 г<ода> числился за штатом российской армии с правами Ком<андира> отд<ельной> армии и был лишен права выезда из пределов Грузии — в административном порядке, особенно в июне 1920 г<ода> за сношение с русским полномочным консулом в Батуме — товарищем Зверевым. После этого заболел тяжелой формой тропической малярии, а затем — в январе 1921 по 19 марта — брюшным тифом, когда и был арестован на четвертый день со дня разрешения "встать".
В декабре 1921 — сестрой Николая Сергеевича Максимова был заполнен на него второй "Опросный лист", и в графе "Особые замечания" ею написано.
<10 декабря 1921>
«ОСОБЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ (по возможности подробнее изложить сущность дела и допроса)
Недавно узнала, что месяца 4 тому назад в Батуме арестован брат мой, Николай Сергеевич Максимов. С момента революции не знала о нем ничего, т<а>к к<а>к он находился в Тифлисе, и за все время ни от него, ни от семьи не имела сведений о нем. Очень прошу навести справку о нем, т<а>к к<а>к мне указали, что он перевезен в Москву, в Бутырки. Адрес мой Петроград, Полозова ул<ица>, 5, кв. 5. Марии Сергеевне Ивановой-Скворцовой».
Информация: ГАРФ Ф.Р-8419 О.1 Д.217 С.67
Николай Сергеевич Максимов был приговорен за «службу в царской армии» к 2 годам концлагеря и отправлен в Ново-Песковский лагерь, позднее переведен в Покровский лагерь. В июле 1922 — освобожден из концлагеря досрочно, о чем на втором "Опросном листе" есть пометка секретаря юридического отдела Московского Политического Красного Креста: «Освобожден (спр<авка> из ГПУ 18.VII – 22 г<ода>).
Сначала Николай Сергеевич Максимов проживал в Москве, служил в Главном Управлении военно-учебных заведений; в 1924 — уволен в бессрочный отпуск в чине командира дивизии. Вернулся в село ЦихисДзири (Аджария), работал чернорабочим на культурных плантациях. В 1927 и 1930 — арестовывался за «антисоветскую агитацию», но позднее освобождался без предъявления обвинения. 20 марта 1931 — вновь арестован и заключен в Тифлисскую тюрьму (это был его шестой арест).
Информация: ГАРФ Ф.Р-8419 О.1 Д.217 С.68, Ф.Р-8409 Д.568 С.228
В сентябре 1931 — к Екатерине Павловне Пешковой обратилась за помощью его жена Лидия Максимова.
<10 сентября 1931>
Многоуважаемая Екатерина Павловна!
Обращаюсь к Вам со своим горем и умоляю помочь мне.
Мой муж Николай Сергеевич Максимов, 62 лет, был арестован 20.III.1931 г<ода> и осужден Зак<авказским> ГПУ. Приговор ему не был прочтен и дело послано в Москву. Случайно узнала, что Тифлисское решение — 10 лет!
Надеюсь, что ОГПУ при внимательном и беспристрастном разборе дела, не утвердит этого сурового и незаслуженного приговора, т<ак> к<ак> при ознакомлении с делом, станет ясно, что обвинение совершенно необоснованно.
Это уже 6-й арест моего мужа, и в общей сложности он отбыл уже 26½ месяцев тюремного заключения совершенно безвинно, что каждый раз доказывало его освобождение. Оба мы и на этот раз ждали того же. И вместо того это невозможное обвинение по ст<атье> 58-2, поразившее меня своей чудовищной несправедливостью. Эта ссылка моего мужа в его возрасте, можно сказать, пожизненна. При его страшном изнурении многолетней жизнью впроголодь, непосильным чернорабочим трудом и тяжелой невралгией от контузии головы на войне, он ее, безусловно, не вынесет. Я без него также пропаду, оставшись совсем одинока, беспомощна, без всяких средств к существованию и нетрудоспособная (тяжелая болезнь сердца). За последние годы мы потеряли 3-х детей и вообще перенесли много несчастий и мучений. Судьба и жизнь моего мужа, как и моя, тесно сплетенные между собой, всецело находятся в руках ОГПУ, куда я хотела бы подать заявление. Но, послав его прямо почтой, я не буду даже знать, получено ли оно.
Обращаюсь к Вашему отзывчивому сердцу, горячо прошу, притом, без промедления, передать мое заявление по назначению и походатайствовать перед ГПУ своим добрым и веским словом за моего несчастного мужа. Вы делаете так много добра, помогите же и нам, чтоб этот жестокий и несправедливый приговор был хотя бы смягчен, а, если можно, то заменен свободной высылкой. Горько и больно, когда горячо любимый человек страдает безвинно и когда ему даже грозит гибель. Если его сошлют на 10 лет в концлагерь, то мы с ним больше и не увидимся…
Сжальтесь и спасите!
Для ознакомления с делом, прилагаю копию написанного в ОГПУ заявления, причем, очень прошу ознакомиться и с приложениями,подтверждающими полную невиновность моего мужа.
С горячей надеждой на Вашу милосердную помощь.
Лидия Максимова.
10. IX. 1931 г<ода>.
Адрес: Аджаристан, ст<анция> Чаква
сел<ение> Цихис-Дзири»
Информация: ГАРФ Ф.Р-8409 О.1 Д.769 С.135-136
К письму жены Лидии Максимовой была приложена копия ее заявления в ОГПУ.
<10 сентября 1931>
«В ОГПУ
гр<аждан>ки Лидии Максимовой.
Заявление
— в дополнение к заявлению мужа моего, подробно излагающего прохождение своей службы.
Мой муж Николай Сергеевич Максимов, 62 лет, житель Аджаристана, с<ело> Цихис-дзири, арестован 20.III. 1931 г<ода> и препровожден в Тифлис.
Полковник царской службы, он произведен в генералы революционным приказом 2. IV. 1917 г<ода>.
В белой армии не служил. В 1918-1919 г<одах>, будучи начальником Особого Ликвидационного Отдела при штабе Кавк<азского> фронта, пострадал и от груз<инского> меньшев<истского> правительства (обыск и арест), и от белых.
С 1922 г<ода> служил в Красной Армии (ГУВУЗ и МУВУЗ).
В 1924 г<оду> в чине ком<андира> див<изии> уволен в бессроч<ый> отпуск.
Последние 7 лет работал по сельскому хозяйству — на культурных плантациях Черноморского побережья.
В 1928 г<оду> снят с учета военнообязанных, как инвалид. Несмотря на это, ввиду тяжелого материального положения, принужден был заниматься непосильным трудом чернорабочего.
За старую свою службу (если она карается), он отбыл уже 1½ года(Новопеск<овский> и Покр<овский> концлагерь в Москве в 1921-1922 г<одах>), будучи арестован 23 марта 1921 г<ода> с приходом красных в Батум, приговорен к 2 годам и освобожден до срока. В 1927 и 1930 г<одах> обвиняемый по ст<атье> 58, он был арестован, и следственная власть, ознакомившись с его старой службой и удостоверившись в его полит<ической> благонадежности, каждый раз его освобождала. Оба раза ему не было предъявлено никаких конкретных обвинений. Таким образом, обвинение по ст<атье> 58 отпадало, ввиду отсутствия состава преступления.
На этот раз, обвиненный Зак<авказским> ГПУ по той же статье, он осужден, хотя конкретных данных нет и на этот раз. Следствие и раньше велось неоднократно, жизнь и судьба моего мужа вдоль и поперек известна органам ГПУ, и материалы, имеющиеся там по его делу, доказывают его полную невиновность за все эти годы. А в этот короткий промежуток (10 месяцев), между последним освобождением и новым арестом, он работал на земле, на глазах сельчан, а вместе с тем проработал для Бюро Краеведения в Батуме два ценных научных труда по флоре Аджаристана. Эта физическая и умственная работа поглощала его целиком. Все это должно быть прекрасно известно всезнающему ГПУ, так что обвинение в каких-либо контрреволюционных действиях или организациях (ст<атья> 58-2) должно было отпасть.
Между тем, на этот раз, когда ему также не предъявлено никаких конкретных обвинений и виноват он не более, чем раньше, он осужден Зак<авказским> ГПУ на 10 лет, да еще обвиненный по статье 58-2, что ни с чем не сообразно, так как ни один пункт этого параграфа абсолютно к нему не применим! Считаю, что этот жестокий и несправедливый приговор мог быть только следствием рокового недоразумения. При возрасте, истощенности и болезненном состоянии моего мужа это равносильно смертному приговору. Дело послано в Москву.
Протестуя против этого незаслуженного наказания и будучи в полном отчаянии, обращаюсь к ОГПУ, стоящему на страже справедливости и правосудия. Прошу о скорейшем и детальном пересмотре дела для выявления полной невиновности моего мужа.
Оба мы старые и больные, и его ссылка будет гибелью и для меня, одинокой, нетрудоспособной и без всяких средств к существованию. С моей тяжелой болезнью сердца жить мне осталось недолго. Не отнимайте же у меня мужа — единственную опору и смысл моей жизни. Если он подлежит высылке, то дайте мне возможность дожить с ним эти последние годы.
Лидия Максимова.
10. IX. 1931 г<ода>.
Адрес: Аджаристан, ст<анция> Чаква Закавказской ж<елезной> д<ороги>, сел<ение> Цихис-Дзири.
Л. В. Максимовой»
Информация: ГАРФ Ф.Р-8409 О.1 Д.769 С.133-134
Благодаря ходатайству Помполита приговор Николаю Сергеевичу Максимову был изменен и тюремное заключение заменено на 3 года ссылки в Казахстан. В марте 1931 — Лидия Максимова вновь просила помощи Екатерины Павловны Пешковой.
<31 марта 1932>
«Е. П. Пешковой
Помощь политзаключенным
гр<аждан>ки Л. В. Максимовой
Заявление
Мой муж, Николай Сергеевич Максимов, по постановлению ОГПУ, в декабре 1931 г<ода> выслан в свободную ссылку в Казахстан, в г<ород> Алма-Ата на 3 года.
Еще в бытность в Тифлисском изоляторе, мой муж, как бывший краском, обратился к Наркому по Воен<ным> и Мор<ским> делам, тов<арищу> К. Е. Ворошилову.
В ответ на это, Нач<альник> 7 сектора Управления НКВМ и РВС, уведомил офиц<иальным> письмом моего мужа (№ 57 А), что его дело немедленно (17. XI. 1931) направлено в Комиссию при ВЦИК'е. На основании этого извещения, надеясь на смягчение (полное освобождение), я подала заявление в Зак<авказское> ГПУ (в нач<але> декабря), прося не высылать моего мужа с этапом до получения решения ВЦИК’а. Мне ответили, что приговор в ГПУ должен быть выполнен, а в случае смягчения от ВЦИК‘а (т<о> е<сть> свободы), мой муж немедленно будет возвращен.
С тех пор прошло 4 месяца.
Есть ли ответ от ВЦИК’а, куда он направлен и каково его содержание, неизвестно.
Между тем, мой муж, едва перенеся все ужасы этапа, до сих пор находится в заключении на пересыльном пункте ”вольной высылки” в г<ороде> Алма-Ата, страшно ослаблен и прямо погибает от голода. Причем, по его письмам, его собираются еще куда-то пересылать. А он ведь старик!
Прошу выяснить, каков окончательный приговор ВЦИК’а, и почему-томоего мужа даже не освобождают, как вольно высланного, а держат столько времени в заключении, что ему грозит гибелью.
Лидия Максимова.
31.III. 1932 г<ода>.
Аджаристан, ст<анция> Чаква, сел<ение> Цихис-Дзири»
Информация: ГАРФ Ф.Р-8409 О.1 Д.789 С.142-143
В июле 1932 — Николай Сергеевич Максимов был освобожден из тюрьмы и остался в Алма-Ате.